3 Введение
В современной отечественной и зарубежной историографии вопросы изучения административно-управленческих процессов являются ключевыми1. В условиях коренных реформ и преобразований, когда возникла острая необходимость в переосмыслении событий не столь далекого прошлого, современное общество получило уникальную возможность прибегнуть к историческому опыту и избежать некогда уже допущенных ошибок. Помимо практической значимости, обращение к различным аспектам системы управления имеет и чисто научный интерес. Среди исследователей до сих пор не умолкают споры по вопросу о характере государственного строя России во второй половине XVI - XVII вв. Тема эта далеко не праздная, поскольку именно тогда во многом был предопределен ход последующего развития русской истории. При этом основная часть аргументов в пользу наличия (или отсутствия) в стране сословно-представительной монархии, времени и неизбежности (или случайности) ее смены самодержавием опирается на анализ государственной системы управления. Благодаря работам А.А. Зимина, Л.В. Черепнина, СО. Шмидта и ряда других исследователей была детально разработана проблема зарождения и функционирования приказов, показаны процессы развития и становления бюрократии, постепенное изменение роли Боярской думы и земских соборов. Куда хуже обстоит дело с системой мест- ного управления, о слабой изученности которой историки говорили еще несколько десятилетий назад2. Между тем, по справедливому замечанию Е.В. Вершинина, признаки сословно-представительного строя «не могут быть сведены только к деятельности земских соборов, но должны проявляться и в функционировании органов власти на местах»'". Немаловажное значение имеет изучение местного управления и для ответа на вопрос о времени складывания Русского централизованного государства, одним из атрибутов которого (наряду с такими составляющими, как ликвидация уделов и экономической обособленности отдельных земель, замена системы вассалитета отношениями подданства, развитие общегосударственного права и законодательства,
4
ограничение феодального судебно-податного иммунитета, складывание единых налоговой системы и организации вооруженных сил, непосредственно подчиненных верховной власти) как раз и являлось оформление качественно иного управленческого аппарата4.
Цель исследования — изучение процесса зарождения, функционирования и эволюции системы местного (наместнического, воеводского и мирского) управления на территории Урала во второй половине XV - первой половине XVII в.
Для достижения данной цели необходимо поставить и решить ряд следующих задач:
1) изучить механизм включения в состав Русского государства порубежных территорий (на примере Приуралья и Зауралья) и распространения на них московской системы управления;
2) определить структуру, функции, степень самостоятельности и ответственности системы местного (наместнического, воеводского и мирского) управления в крае и изменение соотношения между его ветвями;
3) проследить процесс эволюции государственного аппарата в сторону самодержавия на местном уровне;
4) произвести сравнительную характеристику системы управления в Перми Великой и Зауралье.
Объект исследования — власть и общество в Московском государстве.
Предмет исследования - система местного управления на Урале во второй половине XV - первой половине XVII в.
Территориальные рамки исследования охватывают Верхнее Прикамье и Зауралье, которые в изучаемый период входили в состав Чердынского, Соликамского, Кайгородского, Верхотурского, Туринского и Пелымского уездов. В диссертации специально не рассматриваются владения Строгановых, поскольку эта тема могла бы послужить предметом для отдельной работы. «Именитые люди» фигурируют лишь в контексте рассматриваемой проблемы.
Пермь Великая занимала обширные территории, простиравшиеся по Каме от ее истоков на западе до Уральского хребта на востоке, а с севера - от
5
* верховьев Печоры до устья Лысьвы в районе Соликамска на юге (земли по Чусовой находились в составе владений Строгановых). В конце XVI - первой половине XVII в. (с небольшим перерывом) местной администрации подчинялось также Сылвенско-Иренское поречье. Что касается Зауралья, то северная граница края проходила по верховьям рек Пелым, Лозьва и Сосьва, на западе упиралась в Каменный пояс, на востоке - в Большую и Малую Конды, среднее течение Тавды и Туры, захватывая Исеть, Миасс и верховья Уфы на юге. Конечно, административное деление уездов не всегда совпадало с географиче-
ф ским. Тем не менее, на протяжении всего рассматриваемого периода оно
оставалось относительно стабильным, что и будет показано в основной части исследования.
О целесообразности порайонного изучения «прошлого столь огромной страны» как Россия, говорил еще А.А. Преображенский5. Пожелание ученого
# тем более актуально сегодня: в условиях радикального изменения подходов в преподавании отечественной истории «особое значение приобретает обращение к региональному материалу», являющееся «задачей первостепенной
<* важности»6. Выбор именно данных территорий во многом обусловлен той
огромной ролью, которую они сыграли в русской истории: Пермь Великая долгое время оставалась связующим звеном между отдельными частями Поморья и выполняла функцию по обороне восточных рубежей Московского государства от ударов воинственных соседей. Впоследствии она стала базой
• для присоединения и (вместе с Зауральем) последующей колонизации Западной и Восточной Сибири. Именно с Урала на восток шел основной поток первых поселенцев, осуществлялось их продовольственное обеспечение,
ф заимствовался опыт освоения края7. К тому же, несмотря на то, что Кайгоро-
док, Чердынь и Соликамск относились к районам Поморья, а Верхотурье, Туринск и Пелым являлись сибирскими городами, на протяжении XVI - XVII столетий они сохраняли известную обособленность от остальных территорий. Так, все три приуральских уезда входили в состав Перми Великой, управление
^ которой до 1613 г. сосредотачивалось в руках общей администрации. Даже
после утверждения в каждом из городов края самостоятельных воевод Чер-
6
дынь продолжала считаться главной, а Соликамск и Кайгородок так и не избавились от статуса «пригородков». В источниках XVII в. население Верхнего Прикамья нередко фигурировало под общим названием «пермичи», «пермские люди»8. К тому же, с 1636 г. Чердынь и Соликамск были вновь объединены под управлением единого воеводы. Сохраняли определенную обособленность от остальной Сибири и территории Зауралья. Не случайно созданный в 1687 г. Верхотурский разряд, пусть и на короткое время, состоял из Верхотурского, Туринского и Пелымского уездов.
Хронологические рамки исследования охватывают период со второй половины XV до середины XVII в. Нижняя граница обусловлена временем начала присоединения Перми Великой к Московскому государству, а верхняя - оформлением качественно нового этапа в отечественной истории, связанного с периодом дальнейшего укрепления самодержавия. Внутри изучаемой эпохи целесообразно выделить следующие этапы: 1) вторая половина XV в. — 1580-е гг. (складывание предпосылок вхождения Верхнего Прикамья в состав Московии (вторая половина XV в.), утверждение и функционирование в крае рус- ских административных порядков в форме системы наместнического управления (начало XVI в. - 1580-е гг.)); 2) конец XVI в. - 1612 г. (присоединение Сибири и оформление на территории Приуралья и Зауралья воеводской системы управления, временное равновесие между приказным и земским началом); 3) 1613 г. - середина XVII в. (дальнейшее укрепление системы воеводского управления, все более отчетливая тенденция подавления мирской автономии и превращения органов местного самоуправления в низовое звено госаппарата).
Методологической основой исследования является системный подход. Он позволяет интерпретировать местное управление в качестве единого организма, сложноорганизованной системы. При всех трудностях, связанных с категориальным определением системы, необходимо отталкиваться от ее общепризнанного эмпирического понимания как упорядоченного множества взаимосвязанных элементов, обладающего структурой, определенным поведением, автономностью этого поведения и его целенаправленностью. Систем-
7
ныи подход в изучении взаимоотношении между властью и обществом, претерпевавших существенные изменения в ходе эволюции системы местного управления, позволяет проводить описание элементов не «как таковых», но с учетом их «места» в системе, а также выдвинуть новые принципы подхода к изучаемому явлению. Последнее выражается в стремлении рассмотреть все элементы, образующие систему местного управления в Приуралье и Зауралье, как единую определенную целостность, находящуюся в динамике и развитии. К тому же, в системном исследовании один и тот же «материал» выступает как «# обладающий одновременно разными характеристиками и функциями. Отсюда
вытекает иерархичность строения системы, где все уровни иерархии «выполнены» из одного материала9. Вот почему система местного управления на Урале представлена в качестве составной части общегосударственной, а последняя - как неотъемлемая часть власти и общества в целом.
* Методика изучения включает основные принципы и методы исторического исследования. Это принцип историзма, позволяющий оценивать исторические факты и явления в движении и взаимосвязи, учитывать специфику
* событий и процессов, не допуская их модернизации, а также научная объективность, которая обеспечивает всестороннюю оценку вопросов становления и эволюции системы местного управления на Урале. В работе применялись следующие методы: ретроспективный (позволяет привлечь источники и исследования за более поздний период для реконструкции исторической
™ картины изучаемого времени), сравнительный (необходим для проведения
аналогий со становлением и функционированием системы местного управления в других областях России - Сибири, Поволжье, Поморье, центре и юге
* страны, что позволяет раскрыть сущность рассматриваемых явлений, как по сходству, так и по различию характерных для них свойств), типологический (позволяет выделить то единое, которое присуще всему многообразию тех или иных сочетаний)10, генетический (заключается в последовательном раскрытии свойств, функций и изменений изучаемой действительности в процессе ее исторического движения, что дает возможность установить причинно-следственные связи и закономерности развития системы местного управления
на Урале), антропологический (позволяет проникнуть во внутренний мир человека, выявить специфику мышления и нравственно-психологический облик, обусловливавших восприятие действительности (в том числе государственной власти) и определявших воззрения и деятельность личности)11.
Историография. Несмотря на то, что редко какое из исследований по истории России XV - XVII вв. в той или иной степени не затрагивало системы местного управления, последняя до сих пор изучена еще недостаточно. Особенно это касается Урала, который зачастую рассматривали не самостоятельно, а в контексте изучения Поморья или Сибири. Что же касается работ, специально посвященных системе местного управления краем, то они либо ограничиваются хронологически узкими рамками, либо освещают только отдельные стороны данной проблемы. Серьезных же попыток рассмотреть Урал в качестве единого целого (а не отдельно Зауралье или Приуралье), а тем более провести сравнительный анализ административно-управленческих структур и традиций между его частями, не предпринималось.
Начало изучения системы местного управления в отечественной историографии было положено Г.Ф. Миллером. В ходе Второй Камчатской экспедиции (1733 — 1743 гг.) исследователь собрал множество источников, которые и легли в основу его «Истории Сибири». Последняя, вследствие утраты значительной части документов, до сих пор остается неоценимым пособием для изучения истории Урала и Сибири. Впрочем, сами по себе вопросы управления затрагивались Миллером попутно. В частности, он уделил внимание проблеме взаимоотношений русской администрации и аборигенного населения (показав добровольный характер подчинения инородцев и щадящую политику по отношению к ним со стороны правительства), обозначил территориальные границы сибирских уездов, полномочия воевод края и специфику их деятельности. Общий вывод исследователя сводился к тому, что именно приказным властям принадлежала основная роль в деле освоения «закаменных» территорий12.
Известный собиратель древностей В.Н. Берх не являлся профессиональным историком. Тем не менее, он внес определенный вклад в дело изучения
9
системы управления Перми Великой. В частности, исследователь сделал вполне обоснованное предположение о том, что Великопермская уставная грамота была пожалована местным жителям сразу же после включения края в состав Московского государства в 1505 г. Особую ценность представляют впервые опубликованные им выдержки из писцовых книг И. Яхонтова (1578/1579 г.) и М. Кайсарова (1623/1624 г.)13.
Объектом самостоятельного изучения система местного управления XVI - XVII вв. стала лишь во второй половине XIX в. Во многом это было обусловлено разработкой и реализацией земской и городской реформ. Наиболее заметное место среди исследователей занимали представители «государственной» школы, основной чертой которых как раз и являлось обостренное внимание к истории органов сословного представительства в центре и на местах14. Задача ученых существенно облегчалась благодаря расширившемуся кругу источников, опубликованных в «Собрании государственных грамот и договоров» и ряде других изданий.
Так, Б.Н. Чичерин, основываясь исключительно на опубликованных материалах, изучил воеводское (и отчасти наместническое) управление, деятель-ность губных старост, различные виды «верных» служб. Несмотря на то, что его работа посвящена территории всей России, она построена на проведении параллелей между системой управления ее отдельных частей. Настаивая на частном характере всего управления и его юридической неопределенности, исследователь подчеркнул постепенное огосударствление земских органов и их неуклонное превращение в придаток бюрократического аппарата. Одновременно с этим он отметил особенность отношения наместников и волостелей к пожалованной им в кормление территории (на которую они смотрели как на частное владение) и отсутствие с их стороны какой-либо ответственности перед правительством за выполнение своих функций .
Благодаря ценным наблюдениям и оценкам, до сих пор сохраняет определенный интерес работа И.А. Андреевского, в которой он попытался проследить эволюцию и установить преемственность между различными этапами местного управления на протяжении нескольких столетий. Им, в частности,
10
была определена сущность кормленческой системы (кормление - вознаграждение за службу) и дана классификация функций наместников: по отношению к ним самим (кормление как таковое), к великому князю (финансовые, военные, политические), к управляемому населению (административные и судебные полномочия). К сожалению, автор строил свою концепцию исключительно на опубликованных материалах, а его исследование, не учитывающее географических особенностей, пронизано схематичностью и лаконизмом16.
Н.П. Загоскин затронул лишь отдельные вопросы системы местного управления. Он дал исчерпывающую для своего времени характеристику известных уставных грамот (в том числе Великопермской): установил причины их появления, разобрал структуру, провел сравнение отдельных статей между собой17.
В последние десятилетия XIX в. исследования системы местного управ- ления приобрели региональный подход. Здесь необходимо отметить труд В.Н. Шишонко, который попытался дать связное изложение всей истории Верхнего Прикамья. Работу выполнял историк-любитель, что и объясняет наличие в ней огромного числа ошибок, откровенных недоразумений и какой-либо стройной концепции. Впрочем, она ценна содержащимися здесь источниками, некоторые из которых были впервые введены в научный оборот18.
«Пермская старина» А.А. Дмитриева стала важной вехой в деле изучения истории местного управления на территории Урала. Проделав огромный труд по сбору, классификации и критике источников (в том числе извлеченных из архива Верхотурского уездного суда), ученый рассмотрел вопрос о включении Перми Великой и Зауралья в состав России, проследил эволюцию взаимоотношений между властью и обществом. Им, в частности, была охарактеризована политика Москвы по закреплению своих позиций на новых территориях (христианизация, строительство опорных пунктов, ставка на аборигенную знать), показана огромная роль Прикамья в деле колонизации Сибири. Особо ценными являются опубликованные исследователем источники (писцо- вые книги И. Яхонтова (1578/1579 г.) и дозорная книга Ф. Тараканова (1621 г.)), а также составленный им хронологический перечень великопермских
11
воевод . К сожалению, сама по себе система местного управления зачастую затрагивалась им попутно, в контексте изучения других проблем, некоторые выводы устарели и кажутся наивными.
В исследовании П.Н. Буцинского отечественная историческая наука получила, пожалуй, первое после работ Г.Ф. Миллера выполненное на высоком научном уровне исследование по истории Сибири конца XVI - первой половины XVII в. Тема местного управления хотя и не стала объектом его специального изучения, однако была затронута ученым довольно широко. Опираясь на архивный материал («портфели» Миллера и фонд Сибирского приказа), автор коснулся проблемы становления воеводской власти в крае, очертив (хотя и бегло) полномочия и функции приказной администрации. Особое внимание исследователь обратил на взаимоотношения властей с русским и инородческим населением, подчеркнув огромную роль общинных структур (прежде всего у служилых людей) в качестве противовеса воеводским злоупотреблениям20.
Одним из ярчайших представителей «государственной» школы оставался А.Д. Градовский. Крупный специалист в области права, он внес ощутимый вклад в проблему изучения правительственных учреждений России XVII -XIX вв., в том числе провинциального уровня: рассмотрел вопросы административного деления, определил смысл кормленческой системы, заключавшийся в ее «служебном» характере, проследил правительственную политику по ограничению власти наместников и волостелей. Вслед за Б.Н. Чичериным историк специально обратился к характеристике приказного управления: разобрал общие принципы, на которых оно строилось, затронул проблему воеводских наказов. Давая воеводам крайне нелестную характеристику и подчеркивая несамостоятельность действий данных должностных лиц, ученый пришел к выводу о постепенном сокращении их властных полномочий, которые сосредотачивались в руках все более бюрократизирующихся органов земского самоуправления21. К сожалению, в центре его внимания оставалась не территория Урала, а уезды всего Московского государства.
12
Значение трудов Н.Н. Оглоблина по истории местного управления Сибири трудно переоценить. Его «Обозрение столбцов и книг Сибирского приказа» до сих пор остается значительным описанием археографического характера, в котором одновременно представлена опись фонда Сибирского приказа (она, кстати сказать, до сих пор используется при работе с материалами в РГАДА), дан анализ источников, сделаны очень важные наблюдения по истории управления краем. Немалый вклад исследователь также внес в изучение вопроса о происхождении подьячих съезжих изб и их роли в местной жизни. При этом он подчеркнул то, что именно эти должностные лица (а вовсе не воеводы с дьяками и подьячими с приписью), имея крепкие связи с населением и хорошо зная свой регион, являлись подлинными хозяевами положения22. Впрочем, цельной картины управления краем ученый так и не создал.
Определенный интерес представляет справочник А.П. Барсукова. В нем содержится хронологический перечень должностных лиц воеводской администрации всех городов России. Работа, впрочем, имеет серьезные недостатки: исследователем задействованы только опубликованные (да и то не все) материалы, допущены досадные ошибки. К примеру, даже после 1636 г. Барсуков фиксирует отдельных чердынских и Соликамских воевод23.
В начале XX в. произошел настоящий бум в деле публикации источни-кового материала. Все это не могло не способствовать дальнейшему изучению системы местного управления.
Фундаментальная работа М.М. Богословского посвящена деятельности органов местного самоуправления в Поморье в XVII в. Им были рассмотрены состав, структура, хозяйственные, правовые, судебные, идеологические функции мирской организации края, проанализированы ее взаимоотношения с приказными властями. На основе изученного материала исследователь теоретически обосновал понятие сословно-представительной монархии, назвав Московское государство середины XVI - первой половины XVII в. самодержавно-земским (когда правительство как в центре, так и на местах опиралось на органы сословного представительства), тогда как во время царствования Алексея Михайловича в стране установился самодержавно-бюрократический
13
строй (участие сословий в сфере управления заменило чиновничество), окончательно трансформировавший общинную структуру в низовое звено госаппарата. Огромную роль в данном процессе сыграли воеводы, реализация которыми своих полномочий носила (за исключением вопросов финансовых) вполне самостоятельный характер. Исследуя воеводские наказы, историк также установил основное направление деятельности приказной администрации - обеспечение интересов фиска24. К сожалению, территории Приуралья затрагивались им попутно и выборочно, в контексте изучения всего Русского ,:« Севера.
Определенный вклад в проблему изучения истории местного управления внес представитель юридического направления в российской историографии М.Ф. Владимирский-Буданов. Автор обобщающих историко-правовых трудов, он в довольно беглой форме рассмотрел судебные прерогативы наместников и
• воевод, попытался определить специфику действовавшего при них уголовного
¦ус
и гражданского судопроизводства . Однако исследование проводилось им на примере всего государства, без учета особенностей того или иного региона.
• Следует отметить также работу А.А. Кизеветтера. Впрочем, в составленном им очерке содержатся многочисленные ошибки (например, утверждение о том, будто наместники лично собирали «кормы» с населения), а выводы во многом уже устарели. По мнению исследователя, реформы середины XVI в., узаконив повинности тяглецов, послужили причиной гибели земского
• начала. Учреждение же воевод окончательно лишило «миры» какой-либо самостоятельности26.
Таким образом, дореволюционная историография внесла ощутимый (§ вклад в изучение проблемы местного управления России XV - XVII вв.
Однако специальных работ, посвященных Уралу (или хотя бы отдельно какой-либо из его частей), так и не появилось. Имевшиеся же исследования рассматривали систему провинциального управления либо всей России, либо Поморья или Сибири. Те из авторов, которые все же специально касались Уральского региона, обращались к данному вопросу в контексте изучения общих сюже-
14
тов, а многие выводы, к которым они пришли, кажутся на сегодняшний день устаревшими.
События 1917 г. и гражданская война нанесли невосполнимый урон отечественной исторической науке: погибли или эмигрировали многие ученые, подверглись разграблению архивы. Система местного управления XV -XVII вв. надолго перестала быть темой самостоятельного исследования, поскольку основное внимание историков оказалось прикованным к изучению «истории трудящихся» и классовой борьбе, в контексте которых показывались лишь административно-фискальная деятельность администрации и ее злоупотребления. Не учитывалось и то обстоятельство, что карьеру служилого человека невозможно было рассматривать без совокупности родственных и местнических связей, поскольку «дворянская» проблематика в СССР не поощрялась.
Общая тональность советских научных работ 20-х - 30-х гг. XX в. заключалась в обличении царского деспотизма, негативном отношении к представителям центральной и местной властей, идее насильственного присоединения Сибири и представлении о системе действовавшего в ней воеводского управления как типично колониального аппарата. Отчасти такая позиция (впрочем, продиктованная не идеологическими соображениями, а анализом источников) проявилась в чрезвычайно разнообразных по тематике трудах СВ. Бахрушина. Опираясь на богатый архивный материал, исследователь всесторонне охарактеризовал систему управления «закаменными» территориями: показал деятельность Сибирского приказа, изучил полномочия воевод и выявил соотношение между разрядным и уездными центрами. На примере деятельности Ю.Я. Сулешева и П.И. Годунова ученый разобрал «прибыльную» деятельность сибирских администраторов. Впервые в советской историографии им было обращено внимание на проблему взаимоотношений светских и духовных властей (указаны постоянные конфликты между ними), а также государства и аборигенов . Впрочем, глубоко рассмотрев отдельные вопросы системы управления краем, ученый так и не создал ее общей картины.
15
С конца 1930-х гг. наметились серьезные перемены в области урало- и сибиреведения, что, в первую очередь, было связано с расширением источни-ковой базы. В 1937 - 1941 гг. увидели свет два тома «Истории Сибири» Г.Ф. Миллера, несколько позже - «Судебники XV - XVI веков», «Акты социально-экономической истории» и другие издания. Вот почему в 40-х - 50-х гг. XX в. появились новые работы, затрагивавшие вопросы местного управления.
СБ. Веселовский в «Феодальном землевладении Северо-Восточной Руси» целую главу посвятил характеристике кормленческой системы: в ней содержались ценные наблюдения о ее сущности, эволюции, причинах отмены. Основываясь на архивных и опубликованных материалах, исследователь также составил словарь-справочник, в который поместил биографические сведения о московских дьяках и подьячих как центральных, так и местных учреждений. К сожалению, эта работа далека от полноты и изобилует множе-ством неточностей .
П.А. Садиков напрямую не касался системы местного управления. Однако большую ценность представляют его исследования «четей» и «кормле- ных дьяков». В частности, ученый пришел к выводу о том, что в руках последних сосредотачивались все связанные с кормленческим управлением функции: верстание служилых людей на административные должности, выдача им соответствующих грамот и доходных списков, разбор судебных исков со стороны населения и т.д. К тому же он обратился к проблеме сущест- вования четвертных приказов и связал их происхождение с земской реформой, установив компетенцию, персональный состав, территориальные грани-цы29.
В трудах В.И. Шункова, посвященных крестьянской колонизации и русскому земледелию Сибири, вопросы местного управления затрагивались попутно. Ученый изучил взаимоотношения между приказчиками и населением слобод, сделав неутешительный вывод об абсолютной подчиненности общинников государству30.
P.M. Кабо вслед за СВ. Бахрушиным рассмотрел проблему реализации сибирскими воеводами военных и градостроительных функций, справедливо
16
отметив тот факт, что они являлись основными на начальном этапе колонизации края31.
С конца 50-х гг. XX в. началась очередная волна интереса к изучению ^ системы управления XV - XVII вв. Во многом она была обусловлена ослабле-
нием идеологического диктата в стране и дальнейшим расширением источни-ковой базы. Способствовала обращению к данной теме и развернувшаяся на рубеже 40-х - 50-х гг. на страницах журнала «Вопросы истории» дискуссия о периодизации отечественной истории. Острая полемика по вопросу о наличии '*¦ (или отсутствии) в России сословно-представительной монархии показала
явный недостаток фундаментальных исследований. Вскоре этот пробел был заполнен работами М.Н. Тихомирова, Л.В. Черепнина, А.А. Зимина и многих других ученых, посвященными истории и деятельности земских соборов, составу и функциям приказного аппарата и Боярской думы. Что касается
• системы местного управления, то интерес к ней оставался более скромным и касался лишь отдельных аспектов данной проблемы.
Работы Н.Е. Носова положили начало обстоятельному анализу процесса формирования местных органов государства в первой половине XVI в. На основе богатого материала ученый показал процесс складывания и функционирования института городовых приказчиков, рассмотрел проблему становления губных и земских учреждений. Несмотря на то, что наместники остались у него на втором плане, а земли Перми Великой он вообще не затронул, автор отметил историческую закономерность ликвидации кормленщиков и одним из первых всерьез заинтересовался их социальным обликом, отказавшись от традиционного противопоставления боярства дворянству. На основе изучения
¦ Боярской книги 1556 г. Носов пришел к выводу о том, что территорию в кормление мог получить любой представитель Государева двора, а не только его верхушка, как это было принято считать ранее32.
Значительный вклад в изучение системы местного управления второй половины XV - первой половины XVI в. внес А.А. Зимин. Он положил начало новому подходу в исследовании данной темы - через призму персонального
17
состава провинциальной администрации, представив список всех известных ему наместников33.
А.А. Введенский посвятил свои изыскания фамилии Строгановых. Попутно, хотя и довольно фрагментарно, им была затронута и проблема их взаимоотношений с великопермскими наместниками и воеводами34.
К изучению системы местного управления XV - XVI вв. обращался Б.Н. Флоря. Ученый сумел обнаружить новые источники (монастырские обиходни-ки и приходо-расходные книги), которые проливали дополнительный свет на формы материального обеспечения администрации. Анализ Вычегодско-Вымской летописи (памятника первостепенной важности для определения времени включения Перми Великой в состав России) заставил его усомниться в точности и полноте содержащихся в ней сведений. Огромная заслуга исследователя состоит также в том, что он первым обратился к загадочной фигуре праведника, тесно увязав деятельность этих администраторов со свидетелями и показав наличие среди них как агентов центра, так и людей наместника35. Впрочем, непосредственного интереса к приуральским территориям историк так и не проявил.
Исследования СМ. Каштанова не затрагивали территории Урала. Однако его выводы имеют большую ценность для изучения вопроса о процессе централизации системы управления на местном уровне. В частности, ученый обратил особое внимание на институт иммунитета. Историк показал его неоднозначность (в тех случаях, когда судебно-податные привилегии предоставлялись на недавно присоединенных территориях, иммунист выступал надежным проводником великокняжеской политики) и эволюцию на протяже- нии первой половины XVI в. (постепенное ограничение). Затронул он и проблему происхождения городовых приказчиков и их функций, по поводу которой между ним и Н.Е. Носовым разгорелась довольно острая полемика36.
А.А. Преображенский специально не занимался изучением системы местного управления. Тем не менее, в его работах, посвященных социально-экономической истории Урала, нередко поднимается проблема взаимоотношений государства и общества. Изучив ход колонизации региона, ученый |
