ВВЕДЕНИЕ
XX век в лингвистике - это век смены научных парадигм. Если в первой половине XX века лингвистика была сосредоточена на проблемах устроенности языкового механизма, то уже во второй половине коммуникативная парадигма лингвистических исследований наметила переход "к всестороннему изучению реальных условий функционирования языка" (Клобукова, 1995, с. 3).
Начало XXI века ознаменовалось становлением новой парадигмы научных исследований как закономерного результата развития науки и художественной мысли XX столетия. Составляющими новой научной парадигмы являются психолингвистика, этнолингвистика, культурно-историческая психология, культурология, когнитивная психология, когнитивная лингвистика, этнопсихо-лингвистика, лингвокультурология, нейролингвистика, отражающие различные грани общения.
Очевиден повышенный интерес к устной разговорной речи (Е.А. Земская, О.А. Лаптева, О.Б. Сиротинина), к изучению целевых установок коммуникантов, к выявлению прагма-социальных,
5
ролевых факторов в процессе общения (А.А. Леонтьев), к таким понятиям как коммуникативные намерения, ожидания, эффекты (интенции, иллокуции, перлокуции - в терминах авторов "теории речевых актов", а именно: Т.П. Грайса, Дж.Л. Остина, Дж.Р. Серля), стратегии и тактики общения.
В центре внимания лингвистов составляющие акта коммуникации в рамках конкретных сфер и ситуаций общения.
Доминирующим направлением современных лингвистических исследований продолжает оставаться антропоцентрический.
В трудах всех крупных лингвистов нашего времени не оставлен без внимания вопрос об антропоцентризме в языке. Французский лингвист Э. Бенвенист обратился к этой проблеме еще в начале 50-х годов прошлого столетия. В качестве фундаментального свойства языка в процессе его реализации (langue en exercice) Э. Бенвенист выделяет свойство, называемое им "субъективностью в языке", иначе способность говорящего присваивать себе язык в процессе его применения. За этим свойством скрывается еще более общее свойство языка - свойство, именуемое Э. Бенвенистом "человек в языке". Сущность этого свойства заключается в том, что основные референционные точки языка как семиотической системы непосредственно соотносятся с говорящим (см.: Бенвенист, 1974, с. 259-330).
Антропоцентрический принцип, который в современной лингвистике формулируется по-разному (см: Степанов, 2001, с. 50-51, где, в частности, приводятся ссылки на работы Г. Гийома, И.А. Бодуэна де Куртенэ, Л.В. Щербы, Н.С. Поспелова, Е. Куриловича; см. также о языковой личности и ее речевых действиях:
6
Виноградов, 1986, с. 25; Караулов, 1987; Языковая личность: социолингвистические и эмотивные аспекты, 1998; Арутюнова, 1999), - наиболее естествененный и адекватно отражающий действительное положение вещей в языковом мире, ибо человек, как создатель и носитель языка, "является центральной фигурой языка и как лицо говорящее, и как главное действующее лицо мира, о котором он говорит" (Золотова, 2003, с. 5).
Концепция Э. Бенвениста "человек в языке", иначе говоря, антропоцентрическая точка зрения на язык "позволяет осмыслить системные связи языковых явлений не в принудительном разделении формы и содержания, а в синтезе, в едином служении их потребностям общества" (Золотова, 2003, с. 6). Такой подход соответствует современному этапу развития языкознания - этапу когнитивного языкознания.
Принцип антропоцентризма лег в основу процесса "укрупнения грамматики" (в теоретической лингвистике эта тенденция обнаружилась еще в 20-е годы прошлого века), сущность которого заключается в дальнейшем обобщении языковых категорий, то есть в объединении различных категорий языка в рамках "суперкатегорий" (см.: Степанов, 2001, с. 18-28).
Указывая на принцип антропоцентризма как на один из важнейших принципов современного языкознания, Ю.С. Степанов отмечает также, что "принцип антропоцентризма имплицитно содержится и в концепциях, основанных на "центральной роли синтаксиса" (2001, с. 51).
Известно, что во второй половине XX века в мировой лингвистике центр внимания переместился с языка как системы
7 форм к "языку в действии", к "языку в ситуации общения" (langue
en emploi, langue en exercice; langue en situation). В связи с этим в лингвистике на первое место выдвинулся синтаксис, в частности в прагматическом аспекте. Впрочем, в грамматическом строе языка синтаксис всегда занимал и продолжает занимать центральное место. Это определяется тем, что объектом изучения синтаксиса являются единицы, "которые непосредственно служат для общения людей и непосредственно соотносят сообщаемое с реальной действительностью, включая сюда как внешнюю, так и внутреннюю, интеллектуальную и эмоциональную сферу жизни" (Русская грамматика, 19806, с. 5). Заметим, однако, что сейчас, говоря о выдвижении синтаксиса на первое место, под термином "синтаксис" имеют в виду не совсем то, что обозначалось этим термином в традиционной лингвистике, - имеют в виду синтаксис в его новом понимании. Новое же понимание синтаксиса связано прежде всего с изменениями в интерпретации понятия "предложение". Еще в 30-е годы XX века понятие "предложение" стало интерпретироваться через два термина: 1) "предложение" и 2) "высказывание" ("высказывание" как результат речевого акта). Под термином "предложение" понимают предикативную единицу, под термином же "высказывание" - "объединенные в тексте минимальные сообщающие (коммуникативные) единицы" (Русская грамматика, 19806, с. 83). Именно в новом аспекте "синтаксиса высказывания", или "синтаксиса акта высказывания", синтаксис выдвинулся на центральное место (о "центральной роли синтаксиса" см.: Степанов, 2001, с. 31-33).
8 Подлинной основой концепций, утверждающих центральную
роль синтаксиса, "является не столько синтаксис вообще, сколько синтаксис высказывания, анализируемого в конкретной ситуации", -подчеркивает Ю.С. Степанов (2001, с. 51). Знаменателен в этом отношении вывод Е.В. Падучевой о том, что семантику предложения следует описывать в контексте речевого акта, то есть описывать семантику предложения, функционирующего как высказывание. "Объект, с которым должна иметь дело семантика, -это не только семантическое представление предложения, но и семантико-прагматическое представление предложения в составе речевого акта" (Падучева, 1984, с. 292).
Высказывание, на наш взгляд, выступает как основная единица акта говорения, творцом которого является человек. Разные авторы признают в качестве таковой речевой акт, коммуникативный акт, дискурс, текст, жанр (см.: Формановская, 2003, с. 441). Высказывание, в отличие от предложения - единицы языка, является единицей речевого общения. Вопрос о природе предложения - один из сложнейших и труднейших в лингвистике. Борьба мнений по этому вопросу продолжается и в настоящее время (см.: Грамматика современного русского литературного языка, 1970; Валимова, 1971; Бахтин, 1979; Русская грамматика, 19806; Современный русский язык, 1981; Золотова, 2003; Сиротинина, 2003а; Формановская, 1999; 2001; 2003). В нашу задачу не входит раскрытие этой проблемы во всей ее сложности, мы коснемся лишь одного аспекта - отношения предложения к высказыванию.
9 Отсутствие разработанной теории высказывания как единицы
речевого общения приводит к нечеткому различению предложения и высказывания, а часто и к полному их смешению.
Не давая хрестоматийных определений предложения (см.: Грамматика современного русского литературного языка, 1970, с. 54; Русская грамматика, 19806, с. 87; Современный русский язык, 1981, с. 364-365), отметим, что всякое предложение построено по отвлеченному грамматическому образцу (структурной схеме) и обладает грамматическим признаком предикативности (см.: Русская грамматика, 19806, с. 87). Рассматривая предложение в аспекте коммуникативном, его называют высказыванием (см.: Русская грамматика, 19806, с. 84). "Синтаксическая и семантическая структура предложения делает его потенциальной коммуникативной единицей, т.е. лишь предназначенной для коммуникации," - замечает Н.И. Формановская (2003, с. 443).
Предложение - одна из важнейших коммуникативно-синтаксических единиц, но не единственная. Кроме предложений, обладающих свойством членимости, свойством воспроизведения определенной структурной схемы (модели), имеются и другие коммуникативные единицы, которые оформлены не только при помощи конструкций, предназначенных "стать сообщением о какой-то действительности" при конкретном лексическом наполнении, "но и при помощи отдельных словоформ или соединений словоформ, такой предназначенности не имеющих" (Грамматика современного русского литературного языка, 1970, с. 54). Такие информативные единицы при однозначном их толковании в
10
современной синтаксической науке не имеют единого наименования.
Коммуникативные единицы, которые не могут выступать самостоятельно, изолированно, а реализуются в определенной ситуации или языковом контексте, называют "непредложенче-скими коммунистами" (Сиротинина, 2003а, с. 95), "релятивами" (Валимова, 1967, с. 133), "высказываниями" (Грамматика современного русского литературного языка, 1970, с. 54; Русская грамматика, 19806, с. 419). Ср., например: Хорошо, Спасибо, Здравствуй (-те), Пожалуйста. Как и предложения, подобные структуры информативны, но, в отличие от предложений, они синтаксически не членимы, не имеют парадигмы, их соотнесенность со временем ситуативна, но не синтаксична (см.: Валимова, 1967, с. 133-134).
Предложение - полифункциональная и многоаспектная единица, в то время как данные коммуникаты одноаспектны.
В применении к исследуемому нами материалу из приведенных выше терминов мы отдаем предпочтение термину "высказывание", хотя этот термин в современной лингвистике употребляется как в узком значении, так и в широком (см.: Сиротинина, 2003а, с. 111). В узком значении "высказывание" - "это предложение в аспекте его коммуникативной структуры, то есть в аспекте его актуального членения" (Сиротинина, 2003а, с. ПО). В широком значении "высказывание" - это коммуникат любого типа -предложенческого и непредложенческого. Мы понимаем "высказывание" в широком смысле этого слова - "высказывание как результат речевого акта" (Степанов, 2001, с. 32).
и
Н.И. Формановская, размышляя о единицах общения, различает исследователя и пользователя. "Пользователь, - пишет она, -имеет дело лишь с такой реальностью языкового существования, каким является речевое высказывание - ситуативное, лексически наполненное, интонированное, включенное в контекст и т.д. Исследователь же к одной и той же на поверхности единице может подойти с разных сторон, с разными задачами и разным научным аппаратом, и в этом смысле предложение в синтаксисе оказывается противопоставленным высказыванию в общении " (2003, с. 442).
Значимость изучения высказывания вытекает прежде всего из прикладных задач - задач обучения, ибо научиться говорить -значит научиться строить высказывания. Высказывание является основной коммуникативной единицей во всех стилях речи, в том числе в разговорной речи (см.: Кожевникова, 1971, с. 15; Русская разговорная речь, 1973, с. 220; Скребнев, 1975, с. 115; Земская, 1979, с. 132; Формановская, 1999, с. 176; 2001, с. 18; 2003, с. 445), изучение которой значительно активизировалось на современном этапе развития языкознания.
Изучение современной русской разговорной речи важно не только в теоретических, но и в практических целях, ибо усвоение языка предполагает овладение не только книжно-письменной его формой, но и непринужденной неподготовленной разговорной речью.
Разговорная речь представляет собой систему, настолько обособленную от книжной речи, что это позволило Л.В. Щербе говорить о "противоположении литературного и разговорного языка" (Щерба, 19576, с. 115).
12
И вот уже в течение четырех десятилетий (начиная с середины 60-х гг. XX века) русская разговорная речь является объектом активного изучения лингвистов (см.: Лаптева, 20036, с. 270). Сложились целые коллективы, исследующие разговорную речь, в Институте русского языка им. В.В. Виноградова РАН, в Российском университете Дружбы народов им. П. Лумумбы, в Саратовском государственном университете им. Н.Г. Чернышевского. Разговорную речь изучали в Санкт-Петербурге (Л.С. Ковтун), в Перми (Н.П. Потапова), в Астрахани (Т.Р. Коновалова), в Самаре (О.И. Александрова, Т.В. Коновалова), в Таганроге (Г.Г. Инфан-това) и других городах (см. об этом: Сиротинина, 1974, с. 12).
В настоящее время в лингвистической науке существуют две точки зрения на сущность разговорной речи. Согласно первой точке зрения, которую выдвигают ученые Института русского языка РАН, в частности Е.А. Земская, "разговорная речь представляет собой особую систему, имеющую специфический набор единиц и специфические законы их функционирования" (Русская разговорная речь, 1973, с. 23). Авторы данной концепции, рассматривая разговорную речь как особую систему, анализируют ее вне сопоставления с другими видами речи. Более того, Е.А. Земская считает, что "разговорная речь не есть нечто вторичное, какая-то редукция кодифицированного литературного языка, а полноправная система" (1979, с. 21)-некодифицированный литературный язык.
Второе понимание разговорной речи выдвигают лингвисты Саратовского университета, в частности О.Б. Сиротинина. По мнению О.Б. Сиротининой, "разговорная речь - одна из реализаций литературного русского языка, и прежде всего его разговорного
13 стиля, в условиях непосредственного общения" (1974, с. 141). О.Б.
Сиротинина отмечает также, что разговорная речь не всегда является реализацией разговорного стиля литературного языка, она может быть и нелитературной (см.: 1974, с. 26).
Е.А. Земская дает следующее определение разговорной речи: "... разговорная речь - это такая языковая сфера коммуникации, для которой характерны: устная форма реализации; непринужденность общения; неофициальность отношения между говорящими; неподготовленность речи; непосредственное участие говорящих в акте коммуникации; сильная опора на внеязыковую ситуацию, приводящая к тому, что внеязыковая ситуация становится составной частью коммуникации, "вплавляется" в речь; использование невербальных средств коммуникации - "жесты и мимика" (1979, с. 11).
При общности взглядов на разговорную речь как особую систему лингвисты признают определяющими разные факторы. Так, Е.А. Земская, Ю.М. Скребнев считают таковым неофициальность; О.А. Лаптева - устный характер речи; О.Б. Сиротинина -непосредственность общения; Кв. Кожевникова, К.А. Долинин -спонтанность (см.: Сиротинина, 1974, с. 20). На наш взгляд, все эти факторы взаимосвязаны и накладываются друг на друга, так что трудно определить главенствующий.
Второе истолкование природы разговорной речи представляется нам наиболее реалистичным, так как оно "отражает реальный факт социально обусловленного функционирования языка в разных сферах человеческого общения" (Шмелев, 1977а, с. 91).
14 Разговорная речь, будучи разновидностью литературного
языка, в определенной мере противопоставлена ему, она имеет прежде всего синтаксическую специфику. И не случайно изучение разговорной речи началось с изучения ее синтаксиса. При выделении высказывания в качестве основной коммуникативной единицы синтаксиса разговорной речи исследователи опираются на такой критерий, как интонация (см. об этом: Земская, 1979, с. 132; 2004). Интонация квалифицируется прежде всего как "важнейшая примета звучащей, устной речи, средство оформления предложения (высказывания), уточнение его коммуникативного смысла и эмоционально-экспрессивных оттенков" (Черемисина, 19826, с. 7). Вместе с тем, хотя "высказывание" вызывает представление о чем-то звучащем, говоримом, а теория высказывания базируется на интонационном оформлении предложения, высказывание является коммуникативной единицей не только устной, но и письменной речи в равной степени. В частности, о значимости интонации для письменной речи писали Л.В. Щерба, Н.И. Жинкин, Н.В. Черемисина (Щерба, 19576; Жинкин, 1956; Черемисина, 1962; 1971; 19826). Н.И. Жинкин подчеркивал, что мнение о том, будто "интонация имеет отношение только к устной речи, а не к письменной, глубоко ошибочно." И далее: " ... интонационный компонент ... выполняет очень важную роль. Читающий должен вычитать ту интонацию, которая вписана в текст сочинителем. Без этого невозможно верное прочтение и понимание текста" (1956, с. 148-149). Способом фиксации интонации на письме служат знаки препинания; обнаружены также особые непунктуационные способы
15 обозначения заданной автором интонации в письменном тексте
(Черемисина, 1962; 1969а; 19696; 1971; 1973; 19826).
Известно, что понятие "разговорная речь" двупланово. Существуют две формы разговорной речи - устная и письменная, а точнее - "разговорная речь возможна только в устной форме речи, а разговорный стиль безразличен к форме" (Сиротинина, 1974, с. 26). Письменная форма разговорной речи, пусть в той или иной мере стилизованной, находит отражение в драматургии и в речи персонажей прозы. Изучение письменной формы разговорной речи столь же актуально, как и устной.
Интерес лингвистов к изучению разговорной речи был вызван также связью разговорной речи с языковой антиномией "говорящий - слушающий". Языковая антиномия "говорящий - слушающий", являющаяся вместе с рядом других антиномий (например, кода - и текста; возможностей языковой системы - и узуса; означающего - и означаемого; информационной - и эстетической функций) "внутренним стимулом саморазвития языка" (см. о сущности антиномий: Русский язык и советское общество, 1968, с. 24-28; Черемисина-Ениколопова, 1979, с. 178; Протченко, Черемисина, 1986, с. 8), породила два противоборствующих принципа - принцип экономии и принцип избыточности.
Проблема "экономии" языка как вопроса, решение которого важно для теории языкознания и для практики общения, возникла давно. Мысль о том, что языковая структура должна определяться "экономным распределением" между ее частями, получила достаточно широкое распространение уже в XYII-XYIII вв. в связи с обсуждением разных проектов создания искусственных языков.
16
Эта идея оказалась настолько заманчивой, что позднее, уже в XIX в., ее частично стали распространять и на языки естественные, стремясь "упростить" их, при этом ссылаясь на "природу самого языка". В истории языкознания наметились два основных истолкования проблемы "экономии": чисто количественное и более широкое, при котором "экономия" отождествляется с совокупностью "всех сил и тенденций" языка.
Так, английский философ и социолог Г. Спенсер понимал "экономию" как сокращение длинных слов и предложений (см.: Будагов, 1972, с. 19), а младограмматики, в частности Г. Пауль, -как дифференциацию форм и категорий в языке (Пауль, 1960, с. 301-315). Г. Пауль, будучи образованным лингвистом и тонким знатоком индоевропейских языков, в отличие от Г. Спенсера, отходит от проблемы "экономии" языка в чисто количественном выражении.
По-новому ставил проблему "экономии" А.А. Потебня, который писал: " ... чтобы доказать, что число форм уменьшается, нужно ... считать формальные оттенки значений - труд не столь легкий, как счет окончаний" (1958, с. 63-64). И дальше: " ... новые языки вообще суть более совершенные органы мысли, чем древние, ибо первые заключают в себе больший капитал мысли, чем последние" (1958, с. 64-65). При такой постановке вопроса А.А. Потебня не мог понимать "экономию" языка как сокращение слов или длины предложений.
Особую известность принцип "экономии" языка получил в фонетике, а позднее и в фонологии. Поль Пасси в 1880 г., имея в виду звуковую систему французского языка, писал: "Язык по-
17 стоянно стремится освободиться от того, что является лишним, и
выделить то, что оказывается необходимым" (Будагов, 1972, с. 21). Вслед за Г. Суитом П. Пасси называл первую тенденцию "законом наименьшего усилия", а вторую - "принципом экономии". Обе эти тенденции П. Пасси хотел обнаружить в фонетике.
Предпринималась попытка объяснить причину тенденции к "экономии" языка ссылками на человеческую лень. Эта точка зрения была развита замечательным советским лингвистом Е.Д. Поливановым, лингвистические взгляды которого складывались под влиянием И.А. Бодуэна де Куртенэ и Л.В. Щербы.
Факт, что целый ряд типичных эволюционных процессов повторяется и в историях самых различных языков (как родственных, так и неродственных), позволил Е.Д. Поливанову обобщить тенденции, которые обнаруживаются в типичных эволюционных процессах. Он писал: "И вот, если попытаться одним словом дать ответ относительно того, что является общим во всех этих тенденциях (и без конца - в самых различных языках -повторяющихся) "типичных" процессов, то лаконический ответ этот - о первопричине языковых изменений - будет состоять из одного, но вполне неожиданного для нас на первый взгляд слова: "лень". И дальше: "Как это ни странно, но тот коллективно-психологический фактор, который всюду при анализе механизма языковых изменений будет проглядывать как основная пружина этого механизма, действительно, есть то, что, говоря грубо, можно назвать словами: "лень человеческая", или - что то же - стремление к экономии трудовой энергии" (1968а, с. 81). |
