Введение
В нашей стране институт международного коммерческого арбитража имеет достаточно обширную историю своего функционирования. Речь идет прежде всего о таких органах, как Международный коммерческий арбитражный суд и Морская арбитражная комиссия при Торгово-промышленной палате Российской Федерации.1 В 2002 году МКАС отметил свой 70-летний юбилей, что достаточно широко освещалось в литературе.2
Принятие в 1993 году Закона РФ «О международном коммерческом арбитраже», основанного на Типовом законе ЮНИСТРАЛ 1985г., ознаменовало переход на принципиально новый уровень развития международного коммерческого арбитража в нашей стране. Несмотря на закрепление в Законе особенного правового статуса МКАС и МАК, появилась нормативно-правовая база, позволяющая создаваться и функционировать иным третейским судам, разрешающим споры в сфере международного коммерческого оборота. Можно сказать, что с этого момента возник новый институт международного коммерческого арбитража в праве РФ.3 Основанный на общепризнанных мировых стандартах, он базируется на многоаспектности взаимодействия национального суда и арбитража.
Между тем российская правовая действительность (доктрина, практика, нормативно-правовая база) в определенной степени столкнулась с новым правовым явлением. В частности, адаптация института наиболее трудно была воспринята российской судебной системой. Если в плане приведения в исполнение решений МКА4 в российской правоприменительной практике
1 Ранее: ВТАК и МАК при ТПП СССР.
2 См., например: Научно-практическая конференция, посвященная 70-летию Международного коммерческого арбитражного суда при Торгово-промышленной палате РФ (МКАС) // Хозяйство и право. 2002. №12; Актуальные вопросы международного коммерческого арбитража. К 70-летию Международного коммерческого арбитражного суда при Торгово-промышленной палате Российской Федерации. Сб. статей / Под ред. А.С. Комарова. М.: Спарк, 2002.
3 Муранов А.И. Международный коммерческий арбитраж в актах Конституционного суда Российской Федерации // Московский журнал международного права. 2002. №1. С. 144.
4 Здесь и далее: МКА - международный коммерческий арбитраж.
4
существовали достаточно существенные наработки, то по иным аспектам взаимодействия суда и арбитража ситуация была несколько иная.
В литературе также освещались лишь отдельные вопросы взаимодействия суда и арбитража. В основном внимание уделялось вопросам приведения в исполнение решений МКА и принципу «компетенции-компетенции».
Только в последнее время появились работы, освещающие в той или иной степени иные аспекты взаимодействия суда и арбитража2, в частности, вопросы применения обеспечительных мер.3
Однако в литературе институт взаимодействия международного коммерческого арбитража и государственного суда ни разу не освещался комплексно.
Многие аспекты такого взаимодействия были освещены либо слабо, либо вообще остались за бортом научных исследований. Все это обусловило актуальность настоящего научного исследования, в котором всесторонне освещены вопросы взаимодействия суда и арбитража, показана их взаимосвязь на основании единой правовой природы; дана четкая классификация функций содействия и функций контроля государственного суда в отношении международного коммерческого арбитража, исследована правовая природа каждой функции, а также приведены замечания и предложения по усовершенствованию правоприменительной практики и нормативно-правовой базы взаимодействия суда и арбитража.
1 См., например: Лебедев С.Н. Международный торговый арбитраж. М., 1965; Лебедев С.Н. Международный коммерческий арбитраж: компетенция арбитров и соглашение сторон. М., 1988; Минаков А.И. Арбитражные соглашения и практика рассмотрения внешнеэкономических споров. М., 1985.
2 Отдельно необходимо отметить работу Б.Р. Карабельникова Признание и приведение в исполнение иностранных арбитражных решений. Научно-практический комментарий к Нью-Йоркской конвенции 1958 года. М., 2001. Несмотря на то, что это узкоспециальное исследование, в нем в той или иной степени освещены различные вопросы взаимодействия суда и арбитража.
3 Мусин В.А. Меры по обеспечению иска, предъявляемого в третейском суде // Третейский суд при Санкт-Петербургской торгово-промышленной палате. СПб, 2001; Лебедев С.Н. Международный коммерческий арбитраж и обеспечительные меры // Московский журнал международного права, 1999, №1; Муранов А.И., Ловырев Ф.Е. Некоторые проблемы института обеспечительных мер в международном коммерческом арбитраже в праве России. Нейтрализация дерогационного эффекта арбитражной оговорки // Московский журнал международного права, 2001, №1; Эльке Штанке Предварительная судебная защита прав в гражданском процессуальном праве Германии. Сравнение с институтом обеспечения иска в гражданском процессуальном праве России. СПб, 2002.
5
Наибольшее внимание в работе уделено вопросам приведения в исполнение решений МКА в современных условиях - как наиболее важной функции контроля государственного суда в отношении арбитража, поэтому соответствующему предмету исследования посвящена отдельная глава.
Также наиболее подробно освещены вопросы принятия обеспечительных мер в поддержку производства в третейском суде (§ 4 гл.1), что является достаточно актуальной проблемой как в РФ, так и за рубежом.1
Таким образом, объектом изучения явились процессуальные отношения, складывающиеся между национальным судом и международным коммерческим арбитражем в процессе разрешения МКА возникающих между сторонами споров и приведения в исполнение решений арбитражного суда. Предметом же послужили предшествующие доктринальные исследования, нормативно-правовая база, регулирующая взаимодействие национального суда и МКА, а также соответствующая правоприменительная практика.
При работе над исследованием были использованы труды ведущих российских ученых-правоведов в области международного коммерческого арбитража и международного частного права в целом: Богуславского М.М., Вершинина А.П., Виноградовой Е.А., Дмитриевой Г.К., Кабатова В.А., Кейлина А.Д., Комарова А.С., Лебедева С.Н., Лунца Л.А., Марышевой Н.И., Минакова А.И., Монастырского Ю.Э., Муранова А.И., Мусина В.А., Нешатаевой Т.Н., Розенберга М.Г., Садикова О.Б., Светланова А.Г., Тимохова Ю.А., Яркова В.В. и др.; а также зарубежных ученых: Дж. К. Мосс, К. Содерлунга, К. Хобера, Э. Штанке.
Соответствующие выводы, сделанные в ходе исследования, изложены как в самом процессе повествования, так и в заключении данной работы.
' Международный коммерческий арбитраж - современные проблемы (О работе 10-го Конгресса Международного совета по коммерческому арбитражу ICCA (12-15 мая 2002г., Лондон) // Арбитражный и гражданский процесс. 2002. №9. С. 30-31.
6 Глава I. Понятие и виды взаимодействия
государственного суда и международного коммерческого
арбитража
§ 1. Правовая природа международного арбитража
как третейского суда и его специфика
Необходимость взаимодействия суда и арбитража
для решения задач, стоящих перед МКА
Пункт 1 ст. 11 Гражданского кодекса Российской Федерации «судебная защита гражданских прав» содержит следующую норму: «Защиту нарушенных или оспоренных гражданских прав осуществляет в соответствии с подведомственностью дел, установленной процессуальным законодательством, суд, арбитражный суд или третейский суд (далее суд)».
Последняя фраза «суд, арбитражный суд или третейский суд (далее суд)» позволяет сделать вывод о том, что законодатель не проводит границы (или иерархии) между вышеперечисленными тремя видами органов, осуществляющих «судебную защиту гражданских прав», определяя их в контексте всего нормативного правового акта (ГК) как суд (здесь и далее выделено мною. - М.П.). То есть юридические последствия разрешения гражданско-правового спора любым из этих судов идентичны. Но Федеральный конституционный закон «О судебной системе Российской Федерации» не включает третейский суд в перечень судов, входящих в судебную систему РФ. В то же время вхождение суда в судебную систему государства означает обязательность подчинения его юрисдикции субъектов правоотношений в соответствии с определенной подведомственностью и подсудностью, установленной соответствующим процессуальным законодательством. То есть право на обращение в такой суд изначально есть составная часть правового статуса субъекта, а соблюдение подведомственности и подсудности для
7
обращения в суд - это уже условия реализации такого права. Третейский суд относится лишь к сфере частноправовой, которая строится на равноправии и автономии воли сторон, в силу чего для обращения в него необходимо наличие арбитражного соглашения (оговорки1), которая характеризует его договорно-правовую природу. Между тем само функционирование третейского судопроизводства, а также, в конечном итоге, обретение его решениями исполнительной силы основывается на процессуальном законодательстве, которое, как известно, является составной частью публично-правовой сферы, которая характеризуется обязательным участием государственной власти, в данном случае - судебной.
Очевидно, что только государство в пределах своей территории обладает правом принуждения, и это обусловливает необходимость взаимодействия публично-правового, властного субъекта и института частного разрешения споров - третейского суда, которое гарантирует «минимальные стандарты справедливости2» третейского производства и придает такое свойство его решению, как принудительность. Термин «минимальные стандарты» только условен и выражает лишь то, что для третейского суда (в частности, МКА) характерно меньшее количество судопроизводственных принципов, чем для государственного суда, но вместе с тем самых базовых. По сути, это есть своеобразная компенсация за те преимущества, которые стороны получают, обращаясь к третейскому разбирательству (особенно это актуально для МКА): иногда быстрота и дешевизна, возможность назначения своего арбитра (объективность), окончательность решения, четкая процедура исполнения решений с ограниченным перечнем оснований отказа для приведения в исполнение и т.д. Вместе с тем, очевидно, что законодатель наделяет и сам третейский суд определенными публично-правовыми полномочиями, например, правом налагать обеспечительный арест на суда в порядке ст. 388 Кодекса торгового мореплавания РФ от 1999 г. - такое решение подлежит
1 О терминологическом различии см.: Семенов А.В. Соотношение понятия «Арбитражное соглашение» с другими идентичными понятиями // Арбитражный и гражданский процесс. 2001. №1.
2 Комаров АС Основополагающие принципы третейского суда//Вестник ВАС. 2001. №4. С.91.
8
непосредственному исполнению судебными приставами либо иными органами, минуя государственный суд (в данном случае речь идет о МАК1). В качестве другого примера можно привести непосредственное (также минуя обращение в государственный суд) исполнение решений третейских судов государств -участников Киевского соглашения «О порядке разрешения споров, связанных с осуществлением хозяйственной деятельности» от 1992 г. (данный вопрос будет затронут в параграфе, посвященном исполнению арбитражных решений).
Такое делегирование полномочий можно назвать предоставлением процессуальных гарантий институту третейского суда со стороны публичной власти. Некоторые авторы прямо или косвенно утверждают, что такое делегирование противоречит концепции правового государства, в частности, положению об осуществлении судебной власти только судом2. Но такая позиция не представляется обоснованной, т.к. обращение в третейский суд осуществляется на основе добровольности при заключении арбитражного соглашения, а третейское производство с помощью определенных механизмов контролируется со стороны государственного суда.
Таким образом, законодатель, путем предоставления определенных правомочий самому третейскому суду, а также определением рамок взаимодействия государственного суда и третейского суда, предоставляет процессуальные, а, иными словами, публично-правовые гарантии институту, по сути, частноправовому. Этим определяется дуализм правовой природы третейского суда.
Очевидно, что третейское разрешение споров не является правосудием, т.к. последнее представляет собой именно особый вид государственной деятельности.3 Причем деятельности универсальной, включающей в себя
1 Щесняк А. Вопросы обеспечительного ареста судов в портах РФ // Хоз-во и право. 2001. №10. С.93.
2 Павлова Н.В. Применение государственными судами предварительных обеспечительных мер при разрешении спора в международном коммерческом арбитраже // Арбитражная практика. 2001. №9. С. 77, 82.
3 Новиков Е.Ю. Третейское разбирательство споров, подведомственных судам общей юрисдикции: проблемы нормативного регулирования // Актуальные проблемы гражданского процесса. Сб. статей. / Под ред В.А.Мусина. ИГиП РАН СПб, 2002. С. 190-191; Чечина Н.А. Норма права и судебное решение. Л., 1961. С.З.
9
максимальный объем публично-правовых полномочий, связанных с разрешением спора. Такая деятельность осуществляется именно судом, как органом государства, входящим в судебную систему государства. Третейский же суд, не претендуя на осуществление правосудия в строгом смысле этого слова, может выполнять определенные публично-правовые функции, будучи управомоченным на то законом и легитимированным заключением сторонами арбитражного соглашения. (Напомним, однако, что третейский суд обладает соответствующими правомочиями не во всех случаях, а в прямо предусмотренных законом, и единое понимание данного принципа выражено в ст. 5 Закона РФ «О МКА»: о том, что « по вопросам, регулируемым настоящим Законом, никакое судебное вмешательство не должно иметь места, кроме как в случаях, когда оно предусмотрено в настоящем Законе». В данном случае речь идет лишь о случаях, «предусмотренных в настоящем Законе», однако представляется, что в соответствующей норме выражена эссенция правовой природы третейского суда, в частной МКА, и данная норма должна толковаться расширительно, как распространяющаяся и на те случаи, которые не охватываются Законом РФ «О МКА», но когда определенные публично-правовые полномочия изъяты из компетенции государственного суда и переданы МКА).
Сразу подчеркнем некоторые принципы третейского производства как частноправового института:
1. Добровольность обращения к третейскому суду на основе заключения
арбитражного соглашения, которое по своей природе является актом, выражающим свободную волю сторон.
2. В третейский суд могут передаваться лишь частноправовые споры.
Пункт 2 ст. 1 Федерального закона «О третейских судах в Российской Федерации» содержит следующую норму: «В третейский суд может по соглашению сторон третейского разбирательства ... передаваться любой спор, вытекающий из гражданских правоотношений, если иное не установлено федеральным законом». А пункт 2 ст. 1 Закона
10
«О МКА» говорит о том, что это «споры из договорных и других гражданско-правовых отношений...». Очевидно при этом, что спор, вытекающий из гражданско-правовых отношений, но который не попадает в сферу третейского судопроизводства, должен быть прямо изъят из такой сферы законом1.
3. Назначение арбитров сторонами и их независимость - данный принцип,
по сути, характеризует как частноправовую (договорную), так и процессуальную сторону третейского производства. Он закреплен как законодательно (например, в ст. 11-12 Закона «О МКА»), так и в регламентах многих арбитражных учреждений (§2 Регламента МКАС, ст. 16-17 Регламента 1999 г. Арбитражного института торговой палаты Стокгольма2).
4. Принцип «компетенции-компетенции», который заключается в том, что
только сам состав арбитража вправе определить, обладает ли он компетенцией по разрешению спора (ст. 17 ФЗ «О третейских судах в РФ», ст. 16 Закона РФ «О МКА»).
Есть ряд принципов, которые характеризуют процессуальную сторону третейского разбирательства. Некоторые из них:
1. Равное отношение к сторонам (ст. 18 Закона «О МКА», ст. 18 ФЗ
«О третейских судах в РФ»). Из него же вытекает и принцип состязательности.
2. Совмещение принципов письменности и устности при третейском
разбирательстве ( ст. 24 Закона РФ «О МКА»).
3. Принцип конфиденциальности, который зафиксирован в ст. 22 ФЗ «О
третейских судах в РФ», а также закреплен во многих арбитражных регламентах (§8 Регламента МКАС, ст. 19.4 Регламента Лондонского международного третейского суда3).
1 Комаров А.С. Указ. соч. С. 93.
2 Регламенты международных арбитражных судов. Сборник. Сост. Л.Н.Орлов, И.М. Павлов М., 2001. С.256.
3 Регламенты международных арбитражных судов. Сборник. Сост. Л.Н.Орлов, И.М. Павлов М., 2001. С.299.
11
Объектом настоящего исследования является не просто третейский суд, а международный коммерческий арбитраж и рассматриваются его взаимоотношения с национальным судом. Когда говорится о МКА, подразумевается либо специальное институциональное учреждение, в котором разрешаются споры, либо арбитраж AD HOC (на время), либо вообще, способ разрешения споров, осложненных «иностранным» элементом, но не государственным, а, по сути, «общественным» судом. В каком контексте данное понятие будет употребляться далее, в таком и будет определяться его значение. Специфика данного института заключается в том, что помимо «осложнения иностранным элементом», при его регулировании задействованы несколько видов правовых систем:
1. интернациональные нормы, содержащиеся в международных договорах;
2. национальное законодательство, регулирующее процесс разбирательства в МКА (законодательство места проведения арбитража);
3. национальное процессуальное законодательство, регулирующее процесс исполнения решений МКА;
4. национальное материальное право, регулирующее дееспособность сторон;
5. материальное право, применимое к существу спора;
6. право, применимое к арбитражному соглашению.
В процессе МКА данные системы постоянно взаимодействуют друг с другом. И в этой связи приобретает относительную актуальность давний спор между учеными о том, какую природу имеет арбитраж: договорную или процессуальную. Он берет свои истоки из аксиомы международного частного права о том, что договор является универсальным и признается за пределами государства, в то время как судебные решения, основанные на lex fori, таким универсальным признанием не пользуются1. Не вдаваясь в сами тезисы и основные положения данных теорий, отмечу, что они были более актуальны в прошлом веке, в частности, в период функционирования Женевской конвенции
Кейлин А.Д. Судоустройство и гражданский процесс капиталистических государств. ТЛИ. Арбитраж. С.62.
12
1927 г., когда существовал институт двойной экзекватуры, и процесс не был «универсальный», а был в каждом государстве «свой собственный». В то же время данные теоретические воззрения были определяющими с точки зрения de lege ferenda. Но в 1958 г. был сделан огромный шаг вперед по пути унификации национальных процессов и появления нового, международного процесса (по крайней мере на стадии исполнения арбитражного решения), а дальнейшее принятие в 1961 году Европейской конвенции «О внешнеторговом арбитраже» привело еще к большей унификации арбитражного процесса. Появились единые международные правила в данной области. И в настоящее время данная аксиома о «национальности» процесса является относительной, так как больший круг вопросов в данной области согласован государствами на международном уровне (правда не по всем процессуальным аспектам). Другой способ унификации по некоторым процессуальным вопросам - это принятие рекомендательных (типовых) актов международными организациями, например, ЮНСИТРАЛ, для включения государствами таких «потенциальных» норм во внутреннее процессуальное законодательство. (Например, Типовой закон ЮНСИТРАЛ «О международном торговом арбитраже» от 1985 г.). А также рекомендательные акты для включения сторонами в свои арбитражные соглашения, которые также, по сути, унифицируют арбитражный процесс.
Поэтому в настоящее время актуальность данных теорий утратила смысл1, ибо появились универсальные нормы в области процесса. В то время как раньше данные теории служили основой для будущего законодательства, то сегодня, по сути, современное законодательство служит объяснением для данных теорий. Конечно, сейчас в науке появляются так называемые «смешанные» теории2, но практическая ценность их сомнительна.
1 Подобной точки зрения придерживается Б.Р. Карабельников, который, в свою очередь, соглашается с мнением французского правоведа Р.Давида (Б.Р. Карабельников. Признание и приведение в исполнение иностранных арбитражных решений. Научно-практический комментарий к Нью-Йоркской конвенции 1958 года. М.,2001.С62.)
2 См.: Арбитражный процесс / Под ред. В.В. Яркова М.,1998. гл.20. Разрешение экономических споров третейским судом, авт. гл. Е.А. Виноградова. С. 406-407.; Ануров В.Н. Юридическая природа международного коммерческого арбитража. М., 2000. С. 33-35.
13
Для МКА более актуален вопрос не о том, какая у него природа: смешанная или договорная, а вопрос о взаимодействии с национальными судами и объеме такого взаимодействия, ибо, в силу уже высказанного тезиса, лишь государство обладает правом принуждения в пределах своей территории, но в то же время оно является потенциальным защитником, покровителем своих собственных хозяйственных субъектов в силу причин, не относящихся к юриспруденции. В любом случае, последняя стадия арбитражного процесса: исполнение его решения - осуществляется с помощью какого-либо национального аппарата принуждения, но в то же время такое решение может быть вынесено и исполнено против хозяйствующего субъекта государства, аппарат которого приводит данное решение в исполнение. Государство является потенциальным защитником своего хозяйствующего субъекта, и в то же время должно действовать объективно. Здесь возникает потенциальная коллизия, которая определяет природу международного арбитража. В таком случае для успешного функционирования и широкого распространения этого института необходимы гарантии объективности и беспристрастности его функционирования и, прежде всего, со стороны государств. Такие гарантии были зафиксированы в важнейших принципах МКА, которые, в свою очередь, воплощены как в международных нормативных правовых актах, так и в национальном законодательстве.
Во-первых, это принцип окончательности арбитражного решения и невозможности пересмотра его по существу. Этот принцип является основополагающим, из него вытекают иные, конкретизирующие его принципы. Он заключается в том, что арбитражное решение невозможно пересмотреть ни в какой инстанции и даже неверное применение арбитражным судом материальных норм или неправильное установление фактических обстоятельств не могут служить основанием для пересмотра решения по существу национальным судом, либо отказа в его исполнении.
Во-вторых: ограниченность оснований отказа в признании и приведении в исполнение решений МКА. Данный принцип закреплен в ct.V Нью-Йоркской
14
конвенции «О признании и приведении в исполнение иностранных арбитражных решений» от 1958 г. и ст. 36 Закона РФ «О МКА», и, по сути, является гарантией от произвола государства при контроле за исполнением арбитражного решения. Это ещё одна важнейшая процессуальная гарантия функционирования частноправового института.
Её закрепление на международном уровне и признание огромным количеством государств объективно свидетельствует о наибольшей эффективности (стабильности) арбитражного разбирательства международных споров, нежели судебного (опять же, более подробно данная гарантия будет рассмотрена в параграфе, посвященном признанию и приведению в исполнение иностранных арбитражных решений).
Третий принцип, который, в принципе, является общим для многих институтов международного частного права - это принцип ограничения исполнения решения МКА по соображениям публичного порядка. Данный принцип является гарантией уже для государства (в отличие от первых двух), гарантией защиты его базовых национальных интересов при функционировании МКА. И, надо отдать должное, защиты очень весомой, ибо реализуется данный принцип, как правило, очень расплывчато, что оставляет широкий простор для толкования.
Подпункт Ь) п. 2 ст. 5 Нью-Йоркской конвенции предусматривает противоречие публичному порядку страны в качестве основания отказа в признании и приведении в исполнение соответствующего арбитражного решения. По сути, это есть завуалированное основание отказа по материальным основаниям. Но здесь стоит заметить, что отправной точкой является не противоречие самого арбитражного решения публичному порядку, а нарушение такового последствиями исполнения данного решения на территории соответствующего государства. Поэтому можно сделать вывод о том (и согласиться в этом с некоторыми авторами), что ссылка на публичный порядок
15
недопустима на стадии разрешения спора о компетенции МКА в соответствующем государственном суде1.
Данные принципы МКА в совокупности являются характеристикой взаимодействия МКА и государства, с которым функционирование МКА так или иначе связано, при этом в лице государства выступает его национальный компетентный суд. Такое взаимодействие носит взаимный характер. Таковая взаимность характеризуется с нескольких сторон, во-первых (дополняющий критерий), речь идет о взаимодействии двух процессуальных субъектов, каждый из которых обладает определенным комплексом публично-правовых полномочий (в отношении арбитража эта тема была частично затронута выше и будет развернута в последующем). Комплекс публично-правовых полномочий арбитража не есть полный, а самый частичный - лишь те полномочия, которые делегированы ему публичной властью и являются процессуальными гарантиями его функционирования.
Поэтому сферой взаимодействия суда и МКА является сфера общественных отношений, на которые распространяется комплекс публично-правовых полномочий МКА, и тех отношений, которые в общем порядке охватываются публично-правовой компетенцией государственного суда. Отсюда в широком плане под взаимодействием необходимо понимать определение границы, где заканчиваются публично-правовые полномочия МКА и начинаются публично-правовые полномочия суда. Именно взаимодействуя, указанные субъекты определяют соответствующую границу.
В узком же плане под взаимодействием следует понимать комплекс взаимообязывающих действий суда и арбитража при разрешении спора и исполнении арбитражного решения при реализации права заинтересованного субъекта на судебную защиту.
Причем вышеуказанные правомочия суда представляют из себя функции содействия и контроля в отношении арбитража.
' Карабельников Б.Р. Указ. соч. С.78.
2 Понятие и классификация последних дана в §3 наст. гл.
16
Из данного положения вытекает второй критерий взаимности: принцип взаимоактивности во взаимоотношениях двух названных субъектов, который заключается в следующем: в разных случаях акты, принимаемые данными субъектами, являются определяющими (обязывающими) для функционирования другого. В то время как компетентный суд отказывает в признании и исполнении решения МКА по какому-либо из оснований по ст. V Нью-Йоркской конвенции, что блокирует решение арбитража и, по сути, является обязывающим запретом, то наличие действительного арбитражного соглашения заставляет (обязывает) компетентный государственный суд оставить иск без рассмотрения. То есть речь идет о субъектах, из которых каждый в определенной сфере публично-правовых отношений может воздействовать друг на друга. В конечном итоге, это еще раз позволяет сделать вывод о признании за МКА частичного публично-правового статуса.
Наиболее ярко публично-правовые функции у суда проявляются при применении права принуждения. Однако такое принуждение компетентный суд обязан применить, когда имеется соответствующее решение третейского суда, а стороны своим волеизъявлением обращают данное решение к исполнению. То есть, по сути, частичным инициатором такого принуждения является и сам арбитраж. Об этом свидетельствуют институты обеспечения иска в МКА и принудительного исполнения его решений. Именно при их анализе наиболее ярко проявляется правовая природа взаимодействия государственного суда и МКА.
Как писал С.Н. Лебедев: «Одна из попыток разрешить вопрос о принудительном исполнении арбитражного решения связана с проблемой определения правовой природы арбитража вообще...1».
Поэтому два вышеупомянутых института вынесены мной в целом за рамки общего исследования функций содействия и контроля суда по отношению к МКА, и им посвящены отдельные параграфы исследования.
'Лебедев С.Н. Международный торговый арбитраж. М., 1965. С. 22.
17
Теперь необходимо обратить внимание на юридическое закрепление законодателем понятия международного коммерческого арбитража, то есть на ту форму, в которую облекается его природа, содержание. Парадоксально, но факт: ни один законодательный акт международного уровня и уровня национального (по крайней мере, законы, основанные на Типовом законе ЮНСИТРАЛ (в том числе и российский)) не содержат юридической дефиниции понятия МКА.
Данная дефиниция выводится лишь путем логического и буквального толкования некоторых законодательных актов. В частности, п. 1 ст. 1 Нью-Йоркской конвенции содержит следующую норму: «Настоящая Конвенция применяется в отношении признания и приведения в исполнение арбитражных решений, вынесенных на территории государства иного, чем то государство, где испрашивается признание и приведение в исполнение таких решений... Она применяется также к арбитражным решениям, которые не считаются внутренними решениями в том государстве, где испрашивается их признание и приведение в исполнение». То есть здесь, по сути, понятие МКА раскрывается через определение специфики института исполнения его решений. Из данной дефиниции вытекает следующий признак МКА: вынесение арбитражного решения за рубежом. Причем из данного положения следует, что необходимо лишь вынесение арбитражного решения за рубежом для того, чтобы арбитраж считался международным. То есть определяющим условием является не место проведения процесса, а место вынесения решения - последней стадии процесса. Между тем, как правило, она совпадает с местом проведения арбитража. Второй юридический критерий МКА - это «не внутренний» характер решения, который определяется национальным законодательством государства, где испрашивается его признание и приведение в исполнение. Но здесь мы сталкиваемся с определенными сложностями на национальном уровне. Дело в том, что Закон РФ «О МКА», принятый, по сути, в развитие Конвенции 1958 г. в п. 2 ст. 1 говорит о том, что в МКА могут по соглашению сторон передаваться «споры..., возникающие при осуществлении

 Часть из работы     Получить работу